Элегантность Ежика о Чем книга

      Комментарии к записи Элегантность Ежика о Чем книга отключены

Элегантность Ежика о Чем книга.rar
Закачек 3746
Средняя скорость 3101 Kb/s
Скачать

Элега́нтность ёжика (фр. L’Elégance du hérisson ) — второй роман французской писательницы и профессора философии Барбери Мюриель, который стал абсолютным бестселлером во Франции. Он вышел в 2006 году в издательстве «Галлимар» тиражом 700 000 экземпляров. Роман, получивший ряд литературных премий, был впоследствии переведен на 31 язык. В 2009 году он был экранизирован. В сумме было продано свыше двух миллионов экземпляров.


Первая обложка романа «Элегантность ёжика»

В книге описываются события из жизни консьержки, Рене Мишель, чей умышленно скрытый интеллект обнаружила девочка-вундеркинд с неустойчивой психикой по имени Палома Жосс. Палома живёт в фешенебельном парижском жилом доме, где Рене работает.

Благодаря ряду эрудированных персонажей, «Элегантность ёжика» полна аллюзий на литературные произведения, музыку, фильмы, и картины. Она включает в себя темы, касающиеся философии, классового сознания и личностного конфликта. События и идеи романа представлены через мысли и реакции двух рассказчиков, которые чередуются на протяжении всего романа: Рене и Паломы. В случае Паломы повествование принимает форму записей в журнале и философских размышлений. История Рене также рассказана от первого лица, но в более беллетристическом стиле и в настоящем времени.

История вращается в основном вокруг персонажей Рене Мишель и Паломы Жосс, жительниц дома бизнес класса. Здание под номером 7, расположенное на Rue de Grenelle — одной из самых элегантных улиц в Париже, имеет внутренний двор и сад и разделено на восемь роскошных апартаментов, которые заняты буржуазными семьями.

Вдова Рене является консьержкой. Она самоучка в литературе и философии, но скрывает это, чтобы удержать работу и избежать осуждения арендаторов здания. Она делает вид, что является простой консьержкой, покупая типичные для её профессии продукты питания и включая низкосортное телевидение, но в то же время, в задней комнате, она ест хорошую еду, слушает оперу и читает произведения Льва Толстого и Эдмунда Гуссерля. Её судьба «to be poor, ugly and, moreover, intelligent condemns one, in our society, to a dark and disillusioned life, a condition one ought to accept at an early age». [1]

Двенадцатилетняя Палома живет на пятом этаже с родителями и сестрой, которых она считает снобами. Девочка — вундеркинд, но она скрывает свой ум, чтобы избежать исключения из школы. Встревоженная привилегированными людьми вокруг себя, Палома решает, что жизнь бессмысленна, и что если она не может найти ради чего стоит жить за пределами «пустоты буржуазного существования» [2] , то она совершит самоубийство 16 июня, на её тринадцатый день рождения. [3] Планируя сжечь квартиру, прежде чем умереть, Палома так же крадет мамины таблетки. В настоящее время она ведет журналы со своими наблюдениями за внешним миром, в том числе и за Рене.

Палома является единственным арендатором, кто подозревает об изысканности Рене, они «пересекаются друг с другом, но не видят друг друга», по словам англ. Elisabeth Vincentelli из Time Out. [4] Несмотря на то, что они разделяют интересы в философии и литературе, ничего не происходит между ними до смерти знаменитого ресторанного критика, который жил в их доме. Японский бизнесмен по имени Какуро Одзу, с которым Рене и Палома подружились, делится впечатлением о Рене с Паломой. По мнению девочки, консьержка «такая же простая, как и ёжик, но изысканная внутри» (англ. «same simple refinement as the hedgehog» [5] ).

К концу романа, Рене выходит из своей внутренней замкнутости. Она погибает так же, как Ролан Барт, — её сбивает фургон химчистки. Это опустошает Палому и Одзу. [5]

  1. Рене Мишель — 54-летняя женщина, «вдова, некрасивая, толстая, маленького роста», в 12 лет бросила школу и стала работать по дому и в поле, в 17 вышла замуж. Работает в течение 20 лет консьержкой в элитном доме по адресу дом № 7 на улице Гренель. Живет одна, с котом. Её единственная отрада — чтение. Она буквально «проглатывает» книги.
    • Люсьен — скончавшийся в 1990 г. муж Рене.
    • Лев — кот Рене, названный в честь Льва Толстого.
  2. Мануэла — единственная подруга Рене. Работает 20 лет прислугой. Также является антистереотипным героем, потому что не ропщет на свою судьбу и спокойно выполняет работу. Сама родом из Португалии, вышла в раннем возрасте за каменщика, и вскоре уехала вместе с ним во Францию. Мать четырёх детей, французов по праву рождения.
  3. Жежен — бездомный, приятель Рене.
  4. Тибер — приятель Коломбы Жосс. Учится на математическом факультете в Эколь Нормаль.
  5. Жители дома номер 7 на улице Гренель:
    1. Де Брольи — 2 этаж.
    2. Мериссы — 3 этаж.
      • Корнелия Мерисс — старая мадам Мерисс, «набожная, холодная и надменная». Умерла через год после Люсьена.
      • Анн-Элен Мерисс.
      • Афина — «потешная» уипетка Мериссов.
    3. Розены − 3 этаж.
    4. Сен-Нисы — 4 этаж.
      • Олимпия Сен-Нис — 19-летняя девушка. Мечтает стать ветеринаром и закончить Высшее ветеринарное училище, а пока лечит животных своих соседей.
    5. Бадуазы — 4 этаж.
      • Диана Бадуаз — молодая девушка, учится в университете на юрфаке и устраивает собачьи бега.
      • Нептун — собака, принадлежащая мадемуазель Бадуаз. Рыжий кокер-спаниель.
    6. Артансы — 5 этаж.
      • Пьер Артанс — гастрономический критик.
      • Жан — младший сын Пьера Артанса, «законченный наркоман».
      • Лора — младшая дочь Пьера Артанса. «Довольно милая девушка, к которой редко кто приходит».
      • Клеманс — старшая дочь Пьера Артанса. «Неприятная особа, ходячее уныние, святоша, почитающая долгом есть поедом мужа и детей до конца своих блеклых дней, расцвеченных лишь воскресными мессами, приходскими праздниками да вышиванием крестиком».
      • Лотта — Внучка Пьера, дочь Клеманс.
      • Виолетта Грелье — «Баронесса», экономка семьи Артанс. Управляет штатом прислуги.
      • Бернар Грелье — муж Виолетты Грелье. Лакей на побегушках. Входит в штат Виолетты.
      • Шабро — личный врач Пьера Артанса.
    7. Жоссы — 6 этаж.
      • Палома Жосс — девочка-вундеркинд 12-ти лет, из богатой семьи. Любит Японию, изучает язык этой страны и увлекается чтением манги. Она старается не блистать своей гениальностью ни в школе, ни дома, так как считает, что люди просто не поймут этого. Хочет покончить жизнь самоубийством в своей тринадцатый день рождения (16 июня)
      • Отец Паломы — депутат, раньше был министром.
      • Соланж Жосс — мать Паломы, доктор филологических наук.
      • Коломба Жосс — сестра Паломы. Учится в Эколь Нормаль.
      • Бабушка Жосс — бабушка Паломы по отцовской линии. Находится в доме престарелых в Шату.
      • Конституция — кошка Паломы.
      • Парламент — кот Паломы.
    8. Пальеры — старинный род банкиров (7 этаж).
      • Сабина Пальер — жена влиятельного оружейного мастера, отучилась два года на факультете политически наук.
      • Антуан Пальер — молодой человек, сын Сабины, студент престижного вуза.

Адаптированный роман вышел на экраны под названием Ёжик (фильм) [en] (фр. «Le hérisson» ) во Франции в июле 2009 года. В ролях снялись Жозиан Баласко в роли Рене и Геренс Ле Гийермик в роле Паломы. Того Игава сыграл Какуро Одзу. Музыку создал Габриэль Яред. [6] Права на фильм были приобретены компанией NeoClassics Film . Картина, положительно встреченная критиками, завоевала 9 наград.

Рецензия на книгу «Элегантность ёжика» – Мюриэль Барбери, написанная в рамках конкурса «Книжная полка #1». Автор: Агапкина Марина.

“Tout vient a point a celui qui sait attendre”

«Все приходит в свой час для того, кто умеет ждать»
Кутузов в разговоре с князем Андреем, «Война и мир», Л.Н. Толстой.

Данное произведение, как и сам заголовок «Элегантность ёжика», совместило в себе несочетаемые, казалось бы, на первый взгляд, вещи: творчество Льва Николаевича Толстого и культуру Японии, задумчивые размышления о жизни и уверенные рассуждения о смерти, пожилую консьержку и двенадцатилетнюю девочку.

Действие романа разворачивается в доме номер семь по улице Гренель, восьмиквартирном элитном доме для буржуазных семей. Это, своего рода, уменьшенная модель высшего общества, состоящего, по большей части, из снобов и гордецов.

Повествование ведется от лица двух героинь: консьержки Рене Мишель, которую в доме зовут просто «мадам Мишель» (подозреваю, никто не знает и не желает знать, как ее зовут) и девочки-подростка Паломы Жосс. Обе умны и проницательны, и обе так же тщательно скрывают это, прячась за маской надуманного равнодушия к действительности.

Рене пятьдесят четыре года, и двадцать из них она проработала консьержкой. Она довольно беспристрастно оценивает свою внешность («вдова, некрасивая, толстая, на ногах косточки, а изо рта разит по утрам, как из помойки»), но при всем этом Рене настоящий ценитель искусства, философии и хороших фильмов. Совершенно не желающая быть изобличенной в данных пристрастиях, внешне она ведет жизнь именно той консьержки, стереотипы о которой у всех прочно сидят в голове: толстый кот, постоянно включенный бубнящий телевизор и запах плохой еды. Однако кота она назвала Львом – в честь Толстого, своего любимого писателя; телевизор она не слышит, поскольку в другой комнате с большой жадностью изучает идеализм Канта, пытается осилить феноменологию Гуссерля и в итоге приходит к выводу, что та «гроша ломаного не стоит».

Вся книга пронизана постоянными отсылками к различным книгам, музыкальным композициям, картинам и фильмам. Эти произведения, будь то боевик «Охота за «Красным октябрем» или натюрморт Питера Класа с бокалом вина и устрицами, как легкие штрихи, раскрывают личность Рене больше, чем ее собственные мысли и рассуждения по поводу того, в чем состоит жизнь человека. В ее любимом фильме «Сестры Мунаката» есть сцена, где герои фильма восхищаются красотой камелии, лежащей на храмовом мху – «созерцание вечности в самом потоке жизни». Через всю книгу проходит эта камелия, как символ неуловимой, но чистой красоты, созидания и, в каком-то смысле, спасения.

На шестом этаже живет Палома Жосс – худенькая девочка в очках с розовой оправой «цвета леденца». Она невероятно серьезна и для своих двенадцати с небольшим лет уже слишком устала от этой жизни. В начале книги Палома сразу ошеломляет читателя уверенным, давно продуманным решением в день своего тринадцатилетия покончить жизнь самоубийством, наглотавшись снотворного, поскольку «жизнь не имеет смысла». Девочка уверена, что совершенно неважно, добьешься ли ты в жизни успеха или нет, если в конце все равно умрешь. Она не хочет питать иллюзий, как взрослые, которые окружили себя роскошью и считают, что уж их-то не коснутся никакие беды.

Поскольку Палома считала, что очень «важно, за каким занятием тебя застанет кончина», она решила вести дневник. Вернее, сразу два дневника: дневник с Главными мыслями, записываемыми в форме хокку или танка и дневник Всемирного движения, в противовес первому, – дневник «телесного или вещественного». Палома считает, что в жизни имеют смысл только три вещи: любовь, дружба и Искусство. До первых двух она не доросла, поэтому остается Искусство – не только шедевры великих мастеров, но «все прекрасное в мире, что может открыть движение жизни». И девочка занимается постоянным поиском этой красоты – бег спортсмена, когда все его движения словно сосредоточены внутри него, хрупкость момента падения на скатерть отломленного бутона, «антижест» в споре, чувство всеобщего единения на прослушивании школьного хора… Балансировка на грани красоты и смерти, движения и замирания – в этом она ощущает что-то поистине важное, цельное.

Девочка презирает свою семью: отца – лицемерного сноба, мать, помешанную на уходе за комнатными цветами, сестру с ее маниакальностью к чистоте и порядку. Паломе отчетливо ясно, что ритуальные поливания цветов или тщательно расставленные книги на столе создают у матери и сестры нечто вроде иллюзии того, что все в порядке. Это тоже, своего рода, уменьшенная модель, только уже модель защитного поведения человека от собственных страхов, осознания собственной глупости и эмоциональной пустоты. Глядя на свою семью, Палома еще больше не хочет жить в мире, полном притворства, придуманных ценностей и лицемерия.

Казалось бы, так и не столкнулись бы два невероятных человека, проживающих в одном доме, с одинаковыми убеждениями в философии и литературе, каждый день видящие друг друга, но не замечающие, однако одна встреча и один человек изменили весь дальнейший, спокойно плывущий, ход событий.

Весь дом номер семь по улице Гренель всколыхнула новость, что жители пятого этажа продают свою квартиру. Еще больше дом удивился, когда узнал, что апартаменты займет некий богатый японец.

Какуро Одзу был «весьма японского вида» — лет шестидесяти, невысокий, с морщинистым, но открытым лицом. Он сразу обратил на себя все внимание и любопытство жильцов, поскольку был человеком, совершенно на них не похожим. Какуро совершенно не склонен к предрассудкам, он не скрывает своих интересов к литературе, фильмам и Искусству в целом, в то время как Рене и Палома тщательно стараются скрыть малейшее проявление интеллекта. Он постепенно знакомится и с Рене, и с Паломой. Его очень увлекает дружба с умной и серьезной девочкой, а, разговаривая с ней за чашечкой чая о Рене, он произносит: «Она совсем не то, чем кажется».

С появлением Какуро-сана, как его называет Палома, само повествование переходит от философских размышлений к более художественному и живому течению событий. История начинает набирать обороты, постепенно закручиваясь вокруг главных героев, убыстряя темп происходящего. Какуро галантно и очень мягко добивается расположения Рене. Они заводят настоящую дружбу, ужиная по вечерам японской кухней или пересматривая вместе «Сестер Мунаката».

В японском языке есть слово «ваби», означающее «скромную красоту, неприхотливую изысканность». Рене отмечает этим словом книгу, которую ей подарил Какуро. Я бы назвала этим словом их дружбу, их отношения, медленно, но верно переходящие в нечто большее, чем дружба. Эта тихая любовь, показанная именно с японской изысканностью, как раз как тот самый цветок камелии, – неспешно, почти незаметно раскрывается, заставляя читателя с трепетом следить за героями.

Конечно же, любовь преображает человека. Рене с большой опаской делает себе прическу, надевает красивое платье – девочка, живущая внутри пятидесятилетней консьержки, робко выглядывает наружу и осознает, как прекрасен этот мир. На Дне рождения Какуро, за изысканным ужином в небольшом ресторане, Рене чувствует себя весьма неловко. Она вдруг осознает, что недостойна всего этого, что сама себе все придумала и все неправильно. Однако Какуро, будто читая ее мысли, наклоняется к ней и произносит фразу, от которой Рене потом не заснет всю ночь: «Мы можем быть друзьями. И всем, чем только захотим». Эта, воистину по-японски, лаконичная фраза заставляет Рене осознать нечто важное: она готова любить. Она готова впустить в свою жизнь человека и делиться с ним своими мыслями и интересами – ах, какая это роскошь в наше время.

Читатель не забывает о Паломе, которая вот-вот уже совершит самое страшное в человеческой жизни: лишит себя этой самой жизни. Но все обрывает смерть. Как нелепо, но как тонко – смерти мешает совершенно другая смерть. Смерть Рене.

Я не знаю, что чувствовали другие при прочтении этого эпизода, во мне лишь билась надежда, глупая, но отчаянная надежда, что Рене все же будет жить. Быть сбитой машиной из химчистки в попытке спасти знакомого бомжа Жежена, с которым приключился припадок и который выскочил на улицу — что может быть абсурднее. Однако это так, Рене умирает на мостовой, с нежностью вспоминая перед смертью о своем коте, единственной подруге Мануэле, Паломе и, конечно же, Какуро Одзу. Она жалеет о том, что не узнает, получилось бы у них что-нибудь, но жалеет не с отчаянием, а с тихой грустью. Жалеет, что не может выпить на прощание последнюю чашечку чая с ним и Паломой.

«Я умираю в мире и покое».

Мюриэль Барбери настолько смогла сделать Рене родной для читателя, что на прочтении последних страниц трясутся руки, и плохо видно буквы от беспрестанно наворачивающихся на глаза слез.

А что же Палома? Она не покончила с собой. Она внезапно понимает, что ее стремление умереть было ничем иным, как «причудой богатой дурочки, которой хочется поумничать». Жизнь для девочки внезапно стала иной, ей впервые стало больно, по-настоящему больно. Смерть Рене, ставшей за последнее время для нее таким близким человеком, полностью перевернула сознание Паломы. Еще больше его перевернула музыка, случайно услышанная ею и Какуро после той страшной трагедии. Боль словно отступила, уступая место прекрасной мелодии, которая была вне времени и вне горя, частица «всегда» нашлась в одном большом «никогда».

«Отныне, в память о Вас, я буду искать частицы «всегда» в «никогда». Искать красоту в этом мире».

«Элегантность ёжика» — так Палома отзывается о Рене, имея я виду, что та столь же колюча снаружи, сколь изысканна и элегантна внутри, совсем как ёжик. Я бы хотела согласиться, но добавить, что лично для меня Рене больше была камелией на храмовом мху — частица прекрасного и особенного в большом потоке Вселенной.

99 Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания.

Скачивание начинается. Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.

Описание книги «Элегантность ёжика»

Описание и краткое содержание «Элегантность ёжика» читать бесплатно онлайн.

Стефану, вместе с которым

я писала эту книгу

— Маркс совершенно изменил мое видение мира, — сказал мне сегодня утром молодой Пальер, никогда прежде со мной не заговаривавший.

Антуан Пальер — богатый наследник династии промышленников, сын одного из восьми моих работодателей. Молодой человек, один из последних отпрысков крупной деловой буржуазии — которая в наши дни размножается исключительно путем непорочной отрыжки, — просто хотел блеснуть новыми познаниями, у него и в мыслях не было, что я что-нибудь соображаю в таких вещах. Разве трудящиеся массы способны разобраться в Марксе! В этом сложном тексте, научном слоге, утонченном языке, запутанных умозрениях.

И тут я чуть было глупейшим образом себя не выдала.

— Вы бы почитали «Немецкую идеологию», — ляпнула я этому балбесу в модной курточке бутылочного цвета.

Чтобы понять, что такое Маркс и в чем он ошибался, надо прочесть «Немецкую идеологию». Это антропологическая база, из которой выросли все его россказни о новом мире и на которой зиждется главнейшее его убеждение: следует не гоняться за химерой желаний, а ограничиться потребностями. Только в мире, где будет обуздан гибрис[1] желания, станет возможным новое общественное устройство, без войн, угнетения и тлетворного неравенства.

Еще немного — и я, забыв, что кроме моего кота меня слышит кто-то еще, пробормотала бы:

— Посеешь желание — пожнешь угнетение.

К счастью, Антуан Пальер, которого пренебрежение к людям и легкий намек на усы еще не приближают к кошачьему роду, смотрит на меня так, будто ослышался. Меня, как обычно, спасает человеческая неспособность поверить во что-то, что не укладывается в уютные привычные представления. Консьержки «Немецкую идеологию» не читают, и им, слава богу, неведом одиннадцатый тезис о Фейербахе[2]. Если же вдруг найдется среди них такая, которая читает Маркса, значит, она ступила на путь порока и продала душу дьяволу, имя которому — профсоюз. А что консьержка может читать подобную литературу просто-напросто для общего образования — так это полная нелепость, которая ни одному нормальному буржуа и в голову не придет.

— Кланяйтесь мамаше, — буркнула я и закрыла свою дверь у него перед носом, положась на то, что вековые предрассудки окажутся сильнее, чем диссонанс двух фраз.

Шедевры мирового искусства

Меня зовут Рене. Мне пятьдесят четыре года. И вот уже двадцать лет я работаю консьержкой в доме номер семь по улице Гренель, красивом особняке с внутренним двором и садом. Тут восемь огромных роскошных квартир, и ни одна не пустует. Я вдова, некрасивая, толстая, маленького роста, на ногах у меня торчат косточки, а изо рта разит по утрам, как из помойки, — я это чувствую, когда уж очень сама себе бываю противна. Я нигде не училась и всегда оставалась бедной, скромной и незаметной. Живу одна, с котом, здоровенным и ленивым, в котором нет ничего примечательного, разве что манера всюду следить вонючими лапами, когда он чем-то недоволен. Ни он, ни я — тут мы заодно — ничуть не стремимся влиться в ряды себе подобных. Поскольку я не очень-то приветлива, хотя всегда учтива, меня не слишком любят, но относятся ко мне вполне терпимо — ведь я идеально соответствую укоренившемуся в общественном сознании стандартному образу домашней консьержки, тем самым выполняя свою роль колесика в огромном механизме мировой иллюзии: согласно ей, жизнь будто бы имеет некий смысл, который ничего не стоит разгадать. На тех же небесных скрижалях человеческой глупости, где значится, что все консьержки — старые, сварливые уродины, записано огненными буквами, что вышеупомянутые консьержки держат жирных котов, которые целый день валяются на подушках, накрытых вязанными крючком накидками.

Далее сказано, что, пока коты валяются и спят, консьержки непрерывно смотрят телевизор и что в вестибюле непременно должно пахнуть стряпней: тушеным мясом, супом с капустой или свиным рагу. Мне страшно повезло, что я консьержка не в каком-нибудь, а в суперреспектабельном доме. До чего унизительно было готовить всю эту гадость, и до чего я обрадовалась, когда месье де Брольи, государственный советник со второго этажа, вежливо, но твердо — должно быть, так он выражался, когда рассказывал жене об этом своем шаге, — дал мне понять, что подобные плебейские запахи неуместны в жилище такого класса; однако виду не подала и притворилась, что неохотно подчиняюсь.

Это было двадцать семь лет тому назад. И каждый день с тех пор я покупаю в мясной лавке ломтик ветчины или кусок телячьей печенки, кладу в кошелку и несу домой вместе с пачкой лапши и пучком моркови. Глядите все: вот пища бедняков, имеющая то похвальное преимущество, что не издает неподобающего запаха, ведь я беднячка в доме богачей; таким образом я одновременно удовлетворяю общественные ожидания и своего кота по кличке Лев — он оттого и жирный, что обжирается едой, по идее предназначенной мне: свининой, макаронами с маслом, а я, пока он чавкает, могу спокойно, не смущая обоняние ближних, питаться тем, что отвечает моим собственным вкусам, о которых никто не имеет понятия.

Куда труднее оказалось утрясти вопрос с телевизором. Пока был жив мой муж, не возникало никаких проблем: Люсьен смотрел все подряд, избавляя меня от этой повинности. В вестибюль бесперебойно поступали нужные звуки, и этого хватало для поддержания устоев социальной иерархии; когда же Люсьена не стало, мне пришлось поломать голову, чтобы придумать, как сохранять необходимую видимость. Люсьен исполнял вместо меня тягостную обязанность, его невежество надежно укрывало меня от подозрений окружающих; лишившись мужа, я лишилась этой защиты.

Все решилось с появлением видеонаблюдения.

Раньше каждый входящий должен был нажимать кнопку вызова, теперь же у меня автоматически звенел звоночек, соединенный с инфракрасным датчиком, давая мне знать о том, что в вестибюле кто-то есть, как бы далеко от входа я ни находилась. Потому что обычно я провожу почти все время в задней комнатке, изолированной от навязанных моим положением запахов и звуков, где могу делать что хочу и при этом оставаться в курсе всего, что должен знать исправный страж: кто, когда и с кем входит и выходит.

Таким образом, жильцы, проходя через вестибюль, слышали невнятный шум, говорящий о том, что за дверью работает телевизор, и этого вполне хватало их воображению — в силу его убожества, а вовсе не богатства, — чтобы нарисовать образ консьержки, сидящей перед экраном. Я же, забившись в свое логово, ничего не слышала, но понимала, что кто-то вошел. Тогда я подходила к круглому окошку, выходящему на лестничную клетку, и смотрела, кто там, оставаясь невидимой за белой муслиновой занавеской.

Видеокассеты, а потом божественные диски DVD еще более радикально изменили к лучшему мое существование. Поскольку консьержка, млеющая перед «Смертью в Венеции», — явление довольно странное, как и симфония Малера, доносящаяся из привратницкой, я посягнула на скопленные с большой натугой семейные сбережения и купила новый телевизор с плеером, который установила в своем тайном убежище. А старый остался в офисе и обеспечивал мне конспирацию, изрыгая рассчитанную на улиточьи мозги дребедень, пока я со слезами на глазах наслаждалась шедеврами мирового искусства.

Глубокая мысль № 1

Погонишься за звездами —

Кончишь жизнь в аквариуме

Насколько мне известно, взрослым случается иногда задуматься о своей бездарной жизни. В таких случаях они начинают стенать, бестолково метаться, как мухи, которые тупо бьются и бьются в стекло, чахнуть, страдать, переживать и удивляться, как занесло их туда, куда они вовсе не стремились. У самых умных эти причитания превратились в ритуал: о презренное, никчемное буржуазное прозябание! Такие циники попадаются среди папиных знакомых. Сидят в гостиной за столом и вздыхают с самодовольным видом: «Эх, где мечты нашей молодости! Развеялись как дым, такая сволочная штука — жизнь». Ненавижу эту их фальшивую умудренность! На самом деле они ничем не отличаются от остальных — такие же ребятишки, которые не понимают, что с ними случилось, им хочется плакать, но они пыжатся и корчат из себя больших и крутых.

Между тем, понять совсем нетрудно. Беда в том, что дети верят словам взрослых, а когда сами взрослеют, в отместку врут собственным детям. «Взрослые знают, в чем смысл жизни» — вот всемирное вранье, в которое все обязаны верить. А когда станешь взрослым и поймешь, что это неправда, уже поздно. Тайна так и остается неразгаданной, а энергии больше нет — вся она давно растрачена на глупейшие занятия. Чтобы было не так горько, приходится притворяться, делать вид, будто не видишь, что никакого смысла в твоей жизни не обнаружилось, и обманывать детей в надежде убедить самого себя.


Статьи по теме